Ирина Стародубровская на круглом столе о традиционных ценностях: «Это потребность снизу: дайте нам точку опоры»

9 июля в рамках общественного городского фестиваля «После Пилорамы» в Перми прошёл круглый стол «Загадка традиционных российских ценностей». Напомним, перечень ценностей на общественное обсуждение вынесли федеральные власти.

 

По мнению, чиновников в стратегию воспитания граждан Российской Федерации непременным образом должны входить: человеколюбие, справедливость, честь, совесть, воля, личное достоинство, вера в добро и стремление к исполнению нравственного долга перед самим собой, своей семьей и своим отечеством. Есть в этой стратегии уточнения про воспитание детей – о том, что же необходимо прививать в первую очередь: ответственность, принцип коллективизма и социальной солидарности.

Круглый стол "Загадка традиционных российских ценностей" / фото Ирины Ковбасюк
Круглый стол «Загадка традиционных российских ценностей» / фото Ирины Ковбасюк

Годны ли предложенные ценности для россиян и станут ли они идеалами или являются лишь некими установками, пермское сообщество обсудило за круглым столом. Участие в дискуссии приняли Игорь Аверкиев, Олег Лейбович, Вячеслав Раков, Константин Сулимов, Надежда Агишева, Всеволод Аверкиев, Галина Янковская, Павел Корчагин, Виталий Ковин, Дамир Мусин, Светлана Маковецкая, Александр Резняк, Артём Марченков и Алексей Каменских.

Послушать и поспорить с научными и общественными деятелями Перми пришло около 50 человек. Приводим несколько фрагментов из выступлений экспертов круглого стола.

Игорь Аверкиев: Ценности – это идеалы или установки? Это вызов.

— Надрывное фигурирование ценностей – это такая подгонка новой государственной российской идеологии. Но бог с ними, с политикой и пропагандой. Интересно, что же такое на самом деле наши традиционные ценности? Что вообще такое ценности? Я, конечно, понимаю, что для образованных людей – это не проблема. Но для публики в целом – это может быть и проблема. Очень важно понять, есть ли эти ценности? Если они есть, то насколько в нашем постиндустриальном обществе, рассеченном на многие-многие страты, вообще могут быть  национальные ценности. Вообще, ценности – это идеалы или установки?

Олег Лейбович, Игорь Аверкиев / фото Ирины Ковбасюк
Олег Лейбович, Игорь Аверкиев / фото Ирины Ковбасюк

Юлия Баталина: Это политический документ, который разделяет на своих и чужих

— Речь идёт о вещи, с помощью которой нами пытаются управлять. О политическом документе, который разделяет своих и чужих. И попробуй, скажи, что Крым не наш – скажут, ценности не разделяешь. Мы говорим об очень актуальной вещи.

Вячеслав Раков: Без культурной почвы эти ценности остаются текстом

— Любой набор ценностей, который предлагают власти, если они не кладутся на некое основание – на некую культурную почву, они остаются текстом в газете или текстов в интернете, либо ссылкой в кандидатской диссертации.

Ирина Стародубровская: Это реакция на потребность снизу

— Мне кажется, что этот госповорот, в котором Крым – наш гораздо важнее всего этого списка, официально опубликованного, – да, это инструмент манипулирования. Да, это построение границ «свой-чужой». Но если бы это не опиралось на какие-то серьёзные процессы в самом обществе, то, собственно, это бы осталось моральным кодексом строителей коммунизма и никакую бы реальную роль, как инструмент регулирования, не играло. У меня ощущение, что здесь это не так, и есть серьёзные основания… Вот этот вот традиционалистский поворот – есть продукт страха. Это не стремление к нравственности, не попытка воссоздать важные для людей рамки. Откуда берётся этот страх?.. Ценности в жизни людей играют действительно очень серьёзную роль. В истории человечества есть периоды очень серьёзных цивилизационных трансформаций, когда прежние системы ценностей разрушаются, и у общества сносит крышу. Для этих периодов характерны наиболее острые конфликты. Очень часто это межпоколенческие конфликты, когда эта межпоколенческая передача ценностей перестаёт играть позитивную роль, в новых сломавшихся условиях старые ценности не работают, новое поколение, соответственно, эти ценности начинает отвергать. Это период наиболее радикальных идеологий. Потому что в идеологиях люди ищут ту основу, которая у них исчезла в окружающей среде, когда непонятно, что хорошо и что плохо, когда непонятно, на что вообще ориентироваться и какие цели себе ставить. Собственно, это явление хорошо известно в социологии. Дюркгейм назвал его аномией. Мне кажется, что вот этот вот страх от того, что ценностная система при радикальной трансформации 90-х гг. разрушилась и ничего на этом месте сразу не возникло. Идея Дюргейма основывалась на том, что существует период безнормия и беззакония, когда старая система ценностей, связанная с системой социальных регуляторов уже разрушена, а новое ещё не сформировалось. … Почему появился этот документ? Что в нём написано – совершенно неважно. Но эта вот потребность: дайте нам точку опоры так, чтобы она была освещена решением государства, так, чтобы у нас не было потребности находить компромиссы, диалоги и т.д., а мы могли жёстко построить границу «свой – чужой», к которой мы привыкли. Вот собственно, я думаю, то, почему этот документ появился, как действительно реакция на некую потребность снизу.

Дамир Мусин, Ирина Стародубровская / фото Ирины Ковбасюк
Дамир Мусин, Ирина Стародубровская / фото Ирины Ковбасюк

Константин Сулимов: Коллективные ценности должны быть оспариваемы. То, что не оспариваемо – не ценно.

— Здесь мы с вами видим набор слов. Чуть по-научному сказав – это переменная. Вопрос в том, как эта переменная будет актуализирована, национализирована и как её будут измерять. Вот в чём вопрос. Потому что, глядя на них, – какие проблемы-то? Что, мы не за справедливость что ли, если вообще говорить? За честь? Какие проблемы-то? Совесть. Стремление к исполнению нравственного долга перед самим собой – ну, пожалуйста, каждый исполнит. Какие проблемы? Что должен, выполняя свой долг, а что конкретно? То, что должен. Закольцуем и никаких проблем с этим не будет… Но мы забываем всегда, что бывают индивидуальные ценности, коллективные ценности. У них разные субъекты, соответственно, у них разная природа. Индивидуальные ценности они внутри, они благородные, а коллективные ценности они всё равно требуют своего обнаружения, требуют вербализация. Без этого они просто не существуют. Это просто один из способов их популяризировать. Так вот, у коллективных ценностей, в отличие от индивидуальных ценностей, есть ряд важных характеристик. Я просто об одной скажу, которая, на мой взгляд, принципиальна: это их принципиальное оспаривание. То, что не оспариваемо – не ценно. Чего оспаривать справедливость вообще? Справедливость нужна? Да, конечно! Это лишает её какого-либо политического характера, это лишает её оспариваемости, это лишает её ценности. Справедливость в таком виде не ценна. Как только мы формулируем более конкретно: «Крым – наш» – сразу оспариваемая вещь. Это, соответственно, уже может быть ценностью, это и есть коллективная ценность, это то, что может быть предметом спора. Индивидуальные ценности сами по себе предметом спора не являются.

Артём Марченков: Кто вправе определять эти самые ценности, объявлять, манифестировать, толковать и транслировать?

— Очевидно, что мы говорим о неких коллективных, я бы сказал – разделённых ценностях. Предполагается, когда мы говорим о традиционных ценностях, что есть ценности, которые разделяют достаточно большое количество людей, а то и все. Проблема в том существуют ли они?  В чём я вижу реальную проблему и актуальность этой темы? Очевидно, пресловутые традиционные ценности не определяются соцопросами. Как мы можем идентифицировать ценность или предпочтения в обществе на данный момент и т.д., они изменятся и прочее. Те, кто вносят в публичное пространство разговор о традиционных ценностях, очевидно имеет что-то другое. Существуют некие не временные ценности, которые пронизывают социальную ткань современного общества. И ключевой вопрос – кто, собственно, легитимен, кто вправе определять вот эти самые ценности, объявлять, манифестировать, толковать и транслировать? Очевидным образом в любом обществе на это ответ будет достаточно простой: так называемые сильные социальные институты. Сильные – это значит древние плюс обладающие достаточными ресурсными возможностями для того, чтобы выработать представления о традиционных ценностях. В России традиционные толкователи – с одной стороны это является государство, инструментом трансляции традиционных ценностей, понимания государства и людей государства является военно-патриотическое воспитание, система.

Виталий Ковин: Теперь у нас воспитание становится важнее образования

— Всё на самом деле серьёзней. Этот документ является частью содержательной реформы системы образования. Этот документ принят в развитие федеральным государственным образовательным стандартом. Я бы обратил внимание, что эта стратегия должна стать основой для дальнейшей разработки и реализации планов в сфере образования в каждом учебном заведении. Учителя прекрасно знают то, что сейчас пришли новые установки о том, что теперь у нас воспитание становится важнее образования. Наконец-то, ура-ура, вот этот перекос мы вместе преодолели.

Всеволод Аверкиев, Надежда Агишева, Константин Сулимов, Вячеслав Раков / фото Ирины Ковбасюк
Всеволод Аверкиев, Надежда Агишева, Константин Сулимов, Вячеслав Раков / фото Ирины Ковбасюк

Светлана Маковецкая: Основная проблема – это проблема договариваться,  содержательно говорить о ценностях и не забывать о них в тот момент, когда мы говорим в  разных диалогах

— Для меня ключевым вопросом является можно ли с кем-нибудь договариваться по поводу того, как разговаривать про традиционные российские ценности? Если возникает ситуация криминализации разговора о ценностях, о традиционных ценностях, о насаждении чуждых ценностей, в том числе средством псевдоискусства – у меня сносит крышу, потому что я плохо понимаю как в этом случае разговаривать. Одновременно я понимаю, что время научного интеллектуального снобизма – видимо, сейчас не то самое время. Скорее всего, это время, в котором нужно будет идти на разнообразные компромиссы. Но я совершенно точно понимаю, что проблематика ценностей, причём именно вот в такой сложной конструкции, как некий абсолют нормативно правильного поведения или бездействия, и наоборот действия – она, конечно, серьёзно усложняет жизнь, но она продуцируется совершенно не только властью (абсолютно согласна), а людьми, интеллектуалами, неинтеллектуалами, трудягами, кем угодно. И если мы не говорим про экзистенциализм, означает ли это, что мы, например, соглашаемся на то, что можно говорить о конструкции традиционных российских ценностей, имея в виду, что речь идёт о некой самобытности? И опять же – самобытности чего? Поскольку у нас проблема самобытности сразу внутри возникает в связи со сложившейся ценностью обозначить, что есть что. Есть разные истории и разные точки зрения, разные интересы, многообразие разнообразных самобытностей, а конвенции по поводу того, что есть некоторые общие растянутые для всех самобытности – нет. А соединяемся по поводу того, что растянуто для нас всех совсем от исключительно как безродных космополитов совершенно других ценностях, которые в принципе тоже являются вполне себе для нас пригодных.  … Есть два способа разговаривать о ценностях. Один способ разговаривать о ценностях – это ценность города. Неважно, город как гражданский проект, город как экзистенциальная идея, город как постмодернистский дискурс, город как место свободного творчества. И другая сторона – это город как реализация людей туда приехавших, это другая ценность. Поэтому я думаю, что основная проблема, прикладная проблема – это договариваться,  содержательно говорить о ценностях и не забывать о них в тот момент, когда мы говорим в  разных диалогах. Как это делать – вот это вопрос.


Поделиться

Опубликовать в Facebook
Опубликовать в Google Plus
Опубликовать в Одноклассники

Добавить комментарий

Your email address will not be published.

You may use these HTML tags and attributes: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <s> <strike> <strong>