Артём Марченков: «Зачем нужна война за мир?»

Мы продолжаем публиковать материалы о том, как прошли «Городские гражданские выходные» в рамках фестиваля «После Пилорамы». Представляем выступление Артёма Марченкова на секции «Городские пижоны». Хотим обратить ваше внимание, что это только расшифровка спича, произнесенного нашим экспертом. Она не может передать в полной мере атмосферу, царившую в коворкинге «Лаборатория настоящего» в момент выступления. По той же причине мы отказались от публикации выступлений Всеволода и Игоря Аверкиевых, которые также были участниками этой секции.

Артём Марченков

Артём Марченков

Буду говорить о достаточно страстных материях. Называлось все «Война за мир, гуманитарная интервенция и мандаты правозащитных спецназов». За последнее время, за последние годы я натыкаюсь на штампы, на которые не знаю, как реагировать: в сознании вполне себе даже просвещенных людей сидит представление о правозащитниках, как о людях, которые, грубо говоря, стучат врагам на Родину, косвенно потворствуют врагам, потворствуют практикам давления на родину, критике Родины,  каким-то операциям  с имиджем Родины. И, в конечном счете, иногда даже потворствуют  каким-то военным вторжениям на Родину.

Меня эта штука всегда, в общем-то, трогала, задевала, я пытался как-то объясняться, но всегда  чувствовал недостаток тех аргументов, которые я применяю, потому что разговор в правовой плоскости нужно аргументировать как юрист, аргументировать как дипломат, и так далее, но в аудитории не специализированной, очевидно, не сможешь. Нужно найти очень простые формулировки, которые объяснят людям, почему это так. И плюс  — вторая тема, что, собственно, делают правозащитники  в зоне вооруженных действий, там, где государства, как такового нет, где невозможно апеллировать к властям, чтоб они восстановили справедливость в отношении какого-то конкретного человека. Война, не до прав. На войне прав не бывает, и прочее — прочее.

Я очень коротко, абрисно обрисую эскиз проблемы. Очевидно, что тема гуманитарной интервенции возникла не в ХХ веке, значительно раньше, мы можем в средневековье  уходить. Что дел государству, если на территории соседнего с ним государства происходит масса правонарушений, как-то: геноцид, война, военные преступления, этнические чистки, кровопролитие. Но государство об этом знает. В том случае, если оно вторгается, то это нарушение принципа суверенитета, который, в принципе, вплоть до основания организации ООН, считался нерушимым. Государство, правительство каждой страны может делать со своими подданными все, что ему заблагорассудится.

После создания ООН, принятия устава ООН, Всеобщей  декларации прав человека, создания международного права все это уже не так. Было заявлено о том, что в основании принципов международного права заложен приоритет прав личности над правами государства, суверенитет государства частично ограничен. И, соответственно, возник вопрос, существуют ли какие-то легитимные основания для вторжения  войск одного государства на территорию другого государства для предотвращения всяких ужасов. И прологом к тому, чтобы все это перетекло из плоскости дискуссий в какую-то уже прикладную плоскость,  может стать книга Бернара Тушнера.  Наверняка, многие знают его биографию, то, что он был министром иностранных дел Франции, то есть, помимо того, что он политик, социалист, он еще один из основателей организации «Врачи без границ». То есть он вроде бы наш человек, общественник по своему происхождению. Он в 1985 году опубликовал книжку, которая в переводе называется «Обязанность вмешаться»/«Обязанность вмешиваться». Где всячески лоббировал эту самую идею гуманитарных интервенций, где говорил, что мы живем в современном мире, современный мир пронизан современными технологиями, благодаря масс-медиа, все эти ужасы становятся известны всем, международное сообщество обязано как-то отреагировать на эту ситуацию. И там он толкал очень важный тезис о том, что суверенитет — это такое очень важное изменение, это не привилегия правительства, а обязанность. И если правительство конкретной  страны не справляется с этой обязанностью, то есть не  в состоянии защитить базовые права своих граждан, то это становится обязанностью международного сообщества.

И уже дальше можем дискутировать по поводу процедуры, то есть, как это все организовать. Потому что «международное сообщество» — это как-то слишком абстрактно. И вот что происходит потом. Начало 90-х годов, куча конфликтов по всему миру локальных, вроде бы биполярный мир распался, возникает огромное количество локальных конфликтов. Я коротко намекну на историю 1991-1994 год Сомали – это наиболее  явный кейс с так называемым падающим, упавшим государством, не случившимся государством. То есть, территория огромной страны, там конкурируют разные военизированные подразделения, мирное население голодает, массовые смерти, насчитали от 350 до 500 тысяч людей, просто умирают от голода. И между ними мечутся, как оглашенные, вот эти самые вооруженные банды. Что-то нужно было делать. И тогда американцы с мандатом ООН туда вошли. С мандатом ООН. Американцы очень долго обговаривали, что целью их военного присутствия там не является насаждение марионеточного правительства. Они не имеют долгосрочных интересов. Грубо говоря, установится мир, мы тут же уходим оттуда. И особенно для масс-медиа освещалось примерно так: американские солдаты там для того, чтобы предотвратить военное противостояние, а второе – гуманитарная миссия. Накормить людей, предоставить медикаменты, некие минимальные вещи. Дальше в подробности уходить я не буду. Получилось так, что часть американских солдат гибнет, местное население все равно воспринимает присутствие американских солдат там как вторжение, как оккупацию и так далее. Американцы с грехом пополам, с огромными потерями вынуждены ретироваться оттуда и это становится кошмарным шоком для американского обывателя. Да, потому что ему-то это все подавали, как действие с гуманитарными целями.

Гуманитарная интервенция это все-таки не очень  удачное название.  Речь идет о военной интервенции с гуманитарными целями. Это делается руками военных, но цель конечная, как декларируется, гуманитарная.  И вот мы привезли медикаменты, продовольствие и прочее-прочее, а вместо этого показывают, как толпа тащит по улицам Могадишо труп американского солдата и улюлюкает. Страшный шок.

И буквально через 6 месяцев случается Руанда, там тоже уже по разным расчетам… одни говорят, порядка 800 тысяч людей, 1,5 миллиона, 2 миллиона жертв, убийства, изнасилования, искалечения и казни, и никто не вмешивается. А это идет в прямом эфире, что называется, это 1994 год. Весь мир за этим делом смотрит полгода. Совбез ООН не в состоянии принять решение. Идут взаимные упреки, воспроизводить их все невозможно, я главные приведу. Критики, те, кто не поддерживает доктрину гуманитарных интервенций в принципе, говорят: туда не вторгается никто, потому что там нет никаких интересов. Если бы это была страна с нефтью, с газом, с алмазами, тогда мигом бы нашлись желающие вторгнуться. Все перепасовывают друг другу Руанду, как зону ответственности. Вы знаете, что это бывшая бельгийская колония, бельгийцы потеряли там солдат, которые пытались обеспечить безопасность хотя бы членов того правительства, которое там было. Там находился канадский контингент, вы все видели фильмы, наверняка, знаете про эту историю. Ну, в общем, страшная трагедия. Мир этого не предотвратил. Буквально после этого, даже синхронно с этим происходят Югославские события, Босния… Посредине Европы происходят события, их юридически квалифицировали как этнические чистки, не геноцид, а этнические чистки.

Очевидно, что с одной стороны, вроде бы, надо вмешиваться, с другой стороны, высокие издержки, с третьей стороны, Совбез ООН, определенным образом организованный.  Вы помните позицию России, позицию Китая? Невозможно получить мандат. Например, Россия согласна решительно судить и прочая и прочая, но не соглашалась на вооруженное вторжение.  В итоге произошло так, как вы знаете. Я просто называю Ирак, Ливия, сложная ситуации с Сирией – вторгаться – не вторгаться. Всё это уже давно не предмет дискуссии между дипломатами, политиками. Это предмет широкой дискуссии.

Так вот, что попадает под определение гуманитарной миссии и что не попадает. Не попадает миротворческая операция, которая проводится с согласия государства, на территории которого она проводится,  акции с использованием вооруженной силы по просьбе законного правительства. Правда, часто в таких ситуациях не совсем понятно, кто там законное правительство, как сейчас в Ливии. Далее, вооруженные операции с целью спасения своих граждан за рубежом, если они подвержены угрозам их жизни и здоровью, и акции принудительного характера, не включающие использование вооруженные силы: экономические санкции, например.

Что все-таки входит в это определение? Четкого определения до сих пор нет. В 2000 году по распоряжению руководства ООН была создана специальная комиссия, их попросили определить юридические основания легитимной гуманитарной интервенции. Международная комиссия была создана, комиссия по вопросам вмешательства и государственного суверенитета, она проанализировала, просканировала юридическую базу. В конце концов, у нас с 2005 года одним из принципов международного права со ссылкой на определенный параграф устава ООН является так называемая «обязанность по защите». Есть международный документ, есть принцип – обязанность вмешаться, где, в общем, более-менее четко оговорено, что должно быть юридическими основаниями. Но все юридические основания, безусловно, спорны. Но главное, спорны  юридические основания вмешательства. Ну, например, какие преступления против человека мы назовем массовыми, что этническая чистка, что военные преступления, да, вот. Может, должны ли мы вводить какие-то параметры —  качественные, количественные. Ну, допустим – десять человек – это повод для вторжения? Или ста? Или тысячи? На каких основаниях? Но, в конце концов, выработали некоторые базовые критерии. Их четыре. Для вторжения. Это угроза жизни и массовое нарушение прав человека; необходимость вторжения, то есть, степень реальности угрозы, отсутствие мирных средств для разрешения ситуации; гуманитарные цели вооруженных действий. Государство не должно преследовать негуманитарные цели – свергать правительство, сажать другое, и так далее и так далее. И плюс, пропорциональность использования силы.

Общая схема гуманитарной интервенции, как это на практике выглядит. Итак, вторгаются войска, с мандатом ООН. Это не обязательно голубые каски ООН. Это могут быть войска какого-то отдельного государства. Франция сейчас в Мали сделала миротворческую акцию. Как это происходит – вторгаются войска, устанавливают определенный мир, союз между воющими сторонами, реализуют некие базовые потребности страдающего населения, медикаменты, например, раздают. Дальше предполагается, что под контролем международного сообщества проводятся выборы, которые должны быть максимально прозрачными, честными, справедливыми и так далее, устанавливается некое  правительство, которое в состоянии контролировать эту территорию. После этого, собственно, происходит выход. В теории это так. На практике, разумеется, вот мы перечислили несколько стран, можно больше сорока кейсов перечислять.  Практически нигде этого не получается.

И теперь. Роль правозащитников во всем этом. Как видите, как минимум, в нескольких пунктах правозащитники оказываются напрямую ответственными. Первое – основанием вторжения в какую-либо страну являются некие достоверные данные о нарушениях прав человека – геноцид, чистки и прочее-прочее. Кто добывает эту информацию. В совокупности – пресса. Это зона ответственности прессы. В том числе правозащитников. Зачастую как бы не местных, которые могут быть ангажированы. Очень часто правозащитники могут быть частью оппозиции, например. Использовать эти примеры, чтобы уйти от позиции оппозиции. Это должны быть международные правозащитники, грубо говоря. Международная организация. К ним доверие выше. Считается, что это нейтральная стороны. Но когда они узнают информацию, они оказываются, мягко говоря, в не очень легкой ситуации. Все мы недавно обсуждали, вспоминали ситуацию с правозащитником, который сейчас работает в организации, она занималась документированием военных преступлений на территории юго-запада Востока. Ну вот. В России сложно говорить на эту тему масс-медиа. Выступала она на Громадьском ТВ, Украина. Начинала говорить, что с российской стороны такие-то, такие-то вещи имитированы. С украинской стороны вот преступление украинских военных, вот преступление нацгвардии. Ее оттуда просто ведущий с позором вынес. Из эфира. Это был просто капитальный скандал. Очень сложно оставаться нейтральным. Итак, первое на старте, грубо говоря, и второе во время военных действий.  Что должен делать правозащитник? Он должен спасать людей? Очевидно, нет. Этим занимаются люди, которые работают в гуманитарных комиссиях. Но он, посреди этого бардака, он как журналист, он собирает данные для будущих судебных разбирательств. Потому что практика массовой безнаказанности это угроза будущему страны. Война закончится — людям жить. Соответственно, очень важно задокументировать буквально, насколько это возможно, каждое из преступлений. Вся эта информация впоследствии станет основанием участия международного законодательства.

Вопросы из зала:

— Почему не удается эта схема?

— Ну вот есть две позиции. Когда я не рефлексивно ко всему этому относился, я думал, ну как же, я пацифист, я же против насилия.  Поэтому я с недоверием относился к армии как к социальному институту, по определению. А потом я начал размышлять, не является ли мой пацифизм сбрасыванием ответственности за ситуацию. Я подумал, что как-то слишком легко говорить, слишком легко быть антиамериканистом. Говорить – вот, везде американский империализм, они вторгаются повсюду. Ну, окей, можем критиковать за Сомали. Но в Руанду-то Штаты весь мир просто уговаривал вторгнуться. Потому что это реально чисто технически самые мобильные войска в мире. Они реально могли, и они ничего не сделали. Организация Африканский Союз, он оказался не в состоянии, он до сих пор не в состоянии. Лига Арабских Наций – то же самое.

—  Все-таки, в чем причина неудач?

— Считается, что в непроработанности процедуры – раз, в нерациональном устройстве организации ООН и региональных организаций – совет Европы, ОБСЕ…

— Было государство Ирак, диктаторское, с репрессиями. Но сейчас мы имеем вероятность того, что государства Ирак никогда уже больше не будет. Здесь причина в чем? В непродуманности процедуры?

— Очевидно, нет. Все хотят как лучше, но последствия никто не в состоянии контролировать. То есть, в отдельных случаях получается.


Благодарим волонтёра Галину Сущек за расшифровку выступления!

Поделиться

Опубликовать в Facebook
Опубликовать в Google Plus
Опубликовать в Одноклассники

Добавить комментарий

Your email address will not be published.

You may use these HTML tags and attributes: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <s> <strike> <strong>